МУЗЫКАЛЬНЫЙ ПОЛЕТ

КСП “Перекресток” открывает новый, 15-й сезон. Сегодня у нас в гостях исполнитель из Бостона Галина Богдановская, которая многим запомнилась по слету “Торонтелла-2010”. Я  познакомился с ней много лет тому назад заочно по замечательным записям 80-х годов, а потом и лично на слете KSPUS. Выступление в Торонто, о котором тогда вместе помечтали, наконец-то состоится 11 сентября 2010, в день открытия нового сезона в нашем клубе. Как всегда, перед встречей со зрителями - интервью с гостем клуба, которое провел Айзек Эстулин.

А.Э.: Галя, многое, связанное с тобой, можно охарактеризовать словом “неожиданно”. Ты много лет занимались игрой на скрипке, 5 лет участвовали в студенческом ансамбле скрипачей и “вдруг” заиграла на гитаре. Когда и почему возникло желание “изменить” скрипке?

Г.Б.: Какое все же симпатичное слово неожиданно, но вот как раз присутствие гитары в моей жизни отнюдь не неожиданность.  Я действительно играю на скрипке, сколько себя помню, но столько же и пою. Сначала сама и в дуэте с папой, потом во всевозможных хорах, потом под пианино. А на первом курсе института уже и под гитару.  Но скрипке я не изменяла никогда, просто невозможно одновременно играть на скрипке и петь или, во всяком случае, неудобно.

А.Э.: Родители, очевидно, были не в восторге от вашего увлечения гитарой. Мне кажется, в России многие мечтали, чтобы их дети стали профессиональными музыкантами и лауреатами конкурсов. Гитара могла спутать эти планы.

Г.Б.: О моих родителях – это отдельная тема.  Я поздний ребенок, особенно для папы, и может быть поэтому особенно любимый. Разница в возрасте моих детей 15 лет, так что и мне знакомы чувства к поздним детям. Мои папа и мама оба пели.  Папа даже закончил консерваторию, но певцом стать не захотел – стал историком. Меня учили музыке с пяти лет, но это было не все -  еще литература, когда стала старше – математика. В юности математика была любимейшей наукой. Потом, уже перед отъездом,  я работала  преподавателем математики. А возвращаясь к вашему вопросу: мои родители не навязывали мне идей - кем быть.  Уже к концу музыкальной школы я знала – музыкантом быть не хочу, а хочу быть математиком. Поступить в Ленинградский Университет было нереально, так что я поступила в ближайший к дому Институт Киноинженеров.

А.Э.: Расскажи о Ленинградском бардовском клубе “Меридиан,” участником которого ты состояла.

Г.Б.: Клуб “Меридиан” – это долгая теплая память.  Когда я туда пришла, Президентом  клуба была Анна Ильинична Яшунская – Аня. Там был свой дух, своя атмосфера. Там собирались не то что бы ненавистники власти, а люди, которым было тесно и неуютно в жестких рамках проверенного цензурой и допущенного к прослушиванию, просмотру, прочтению творчества.  Эти люди не были активными борцами, хотя многих из моего братства и в КГБ таскали и похуже. Эти люди создавали что-то свое – песни, стихи, фотографии, записи – и выносили на суд своих же.  И меня там приняли.  Я тогда мало знала о самодеятельной песне, да и самих песен не знала.  И немудрено - ни по радио услышать, ни пластинку купить.  Даже страшно подумать, что я могла бы не попасть в это “царство”, и все в жизни сложилось бы по-другому. Не так давно мне позвонил Рома Кац и сказал, что Аня Яшунская умерла.  Но в МОЕМ клубе Меридиан так навсегда и осталась остроязыкая Анна Ильинична и все мы, которых этот клуб объединил.

А.Э.: Ты была лауреатом многих российских бардовских фестивалей, в частности, знаменитого Грушинского. Стать лауреатом Грушинки в 22 года, возможно, было для тебя неожиданно! Голова не пошла кругом от успеха?  Кстати, если  помнишь, что ты исполняла?

Г.Б.: Это правда - все мои лауреатства были неожиданными.  Первый раз на все-московском конкурсе исполнителей.  Меня включили в Ленинградскую делегацию, мы были приглашены в качестве гостей.  Я неожиданно для себя заняла третье место после Миши Столяра и Алеши Брунова.  Потом почти сразу - лауреатства на Ленинграском, Рижском, Минском фестивалях.  Про Минский похвастаюсь: там я еще стала и “мисс конкурса”.  На Грушинском я была лауреатом дважды, и, конечно, помню, что пела.  Но расскажу только про одну песню.  Песня «Пелагея» на слова Норы Яворской, музыка Вилена Поповского.  Дело в том, что это песня исполняется аcapella.  Представляете, на горе сто тысяч человек, а я пою песню с длинными паузами, да еще и без гитары.  Ко мне потом подошла одна женщина и сказала: «Вы когда начали петь, я сразу заплакала. Сначала из-за песни, а потом мне Вас стало так жалко – поете-то хорошо, но как-то непривычно, а вдруг освистают».  Но меня не освистали.  А когда гора осветилась тысячами огоньков - это вместо аплодисментов, потому что не слышно, я чуть сама не заплакала от счастья.  А голова, пожалуй, кружилась, но не от успехов, а от того, какие потрясающие люди были в этом движении и какие потрясающие стихи они пели.

А.Э.: В 1980 году состоялось ваше совместное выступление с хорошо известным в Торонто Алексеем Бруновым. Дуэтом вы пели 6 лет, до отъезда Алексея в Москву. Расскажи об этом сотрудничестве.

Г.Б.: Дуэт возник из подпевания друг другу.  Алеша бесконечно талантливый исполнитель, да и песен он знал в сто раз больше, чем я.  Для меня в песне самое важное стихи, а музыкальная обработка – это способ лучше донести стихи.  Вот мы и пели на голоса, и аcapella, и скрипку использовали.  Мы с Алешей объехали весь Союз – от Прибалтики до Усть- Илимска.

А.Э.: Я слышал вас в дуэте с Леной Лебедевой. Как вы звучали! С запозданием признаюсь -

я влюбился в вас обеих. Кажется, никто не может лучше вас исполнить замечательные песни       безвременно ушедшей Веры Матвеевой.

Г.Б.: Дуэт с Леной Лебедевой начался у костра  на Московском слёте.  Потом, когда Миша Крыжановский предложил мне записать пластинку на «Мелодии», я пригласила Лену спеть со мной песни Веры Матвеевой.  Мы записали эту пластинку весной 1988.  Это был двойной альбом:  первую пластинку собрали из архивных записей Веры Матвеевой, а вторую записали мы с Леной.  К осени все было готово: и записи, и аннотация, и конверт.  И тут пластинку запретили, без всяких объяснений.  А потом, через четыре месяца, вдруг разрешили.  Я так и не знаю, почему запретили, почему разрешили.  Альбом этот напечатали вначале тиражом в 15 тысяч, а потом перепечатывали множество раз - и как альбом, и как две разные пластинки.  Теперь выпустили компакт-диск. А вторую мою пластинку так и не выпустили на “Мелодии”. Там были песни на идиш. Уже в Америке мы издали диск с этой записью.

А.Э.: Вращаясь в богатой именами бардовской среде города Питера тебе, очевидно, приходилось много общаться с бардами - классиками жанра...

Г.Б.: Да, мне повезло быть знакомой со многими бардами.  В тот же клуб «Меридиан» частенько приходили и Евгений Клячкин, и Александр Городницкий, и Александр Дольский, и Валентин Вихорев, и Борис Полоскин, и Александр Розенбаум, в общем, весь свет ленинградской самодеятельной песни.  А после первого моего выступления на Московской исполнительском слете я познакомилась с Сергеем Никитиным и Виктором Берковским.  Они пришли за сцену и спросили: «Откуда Вы взялись?»  и присудили мне мое первое лауреатство.  И со многими другими я и была, и продолжаю быть знакома и дружна. Я с огромным уважением отношусь ко всем талантливым людям.  Просто творчество некоторых ближе и любимей. Вот все, что пишет Михаил Щербаков – бесценно.

А.Э.: Продолжая тему “неожиданностей”, позволь еще один факт- ты училась в Ленинграде в Институте киноинженеров. После его окончания преподавала математику. Приехав в Америку, получила степень Мастера физической терапии. Чем объяснить новый неожиданный поворот в твоей жизни?

Г.Б.: Да, это все правда.  А почему новая профессия - потому что я очень люблю учиться новому.

А.Э.: Галя, ты, если не ошибаюсь, присутствовала на презентации диска В.Музыкантова в Филадельфии и на его 50-летнем юбилее. Есть ли в твоем репертуаре его песни?

Г.Б.: Володя Музыкантов – мой старинный друг.  Я очень люблю его песни.  Но лучше его самого их  почти никто спеть не может, хотя я и пытаюсь.

А.Э.: Однажды на слете в Америке я услышал, как ты пела на идиш. Для меня это было неожиданно.  Хотелось бы услышать несколько таких песен в Торонто.

Г.Б.: Я, конечно, буду петь на идиш.  Это самые любимые песни.  Всегда.  Это мое детство. Это я. А еще я собираюсь петь и песни В. Матвеевой, М. Щербакова и многие другие.

Твои дочка и сын хорошо понимают русский язык?

Г.Б.: Мои дети хорошо говорят и понимают по-русски. Но, конечно, их первый язык – английский,  тут уж ничего не поделаешь. Сыночку перед сном я всегда пою по-русски. И он эти песни знает. 

А.Э.: У меня есть “дежурный” вопрос, который я задаю многим. На самом деле, этот вопрос от чистого сердца и от большого уважения к человеку, с которым ведешь беседу. Планируешь ли запись новых дисков? Если да, прими от меня заказ. Людям интересно иметь диск, который захочется слушать много раз. Почему-то мне кажется, что твои диски как раз такие.

Г.Б.: У меня есть несколько дисков, и планы на новые тоже. Я привезу диски с собой. А за заказ- спасибо.

А.Э.: Многие американские барды любят бывать на слетах в Канаде. Мы были очень рады, неожиданно увидев тебя на слете “Торонтелла-2010”. Что, по-твоему отличает “слет по- канадски” от слета “по-русски” или “по-американски” ?

Г.Б. Мне очень нравятся слёты, на которых видишься со старыми друзями, приобретаешь новых, слышишь много песен и встречаешь слушателей, которым не безразлично, что поётся со сцены.  На вашем слёте было все: я увиделась со старыми друзьями, была тронута гостеприимством устроителей и хозяев стола, где нас кормили.  Но больше всего меня поразили люди на поляне, с каким вниманием и терпением они слушали многочасовой концерт, как доброжелательны они были ко всем выступающим.  Спасибо за ваш чудесный слёт и до встречи в сентябре.

А.Э.: Итак, до скорой встречи 11 сентября, которую организует КСП “Перекресток”. Концерт Галины Богдановской состоится в 7:30 вечера в зале Earl Bales Park Community Centre. Заказ билетов по $15 по телефонам: 416-473-6707 Айзек, 905-886-7189 Миша, Таня.

Традиционная клубная маевка проходит здесь.